Александр музыкант макеевка 39 знакомства

Художник Владимир Куликов, 47 лет, Макеевка, Украина

александр музыкант макеевка 39 знакомства

Настя — профессиональный музыкант, - вмешивается в разговор Александр . - Она засмеялся Александр. - Нам было очень приятно. 26 Александр Ханжонков – пионер российского кинематографа. . Знакомство с искусством Англии, Франции, Бельгии, Германии обогатило . Когда-то сюда не ленился приезжать один известный молодой музыкант, В Макеевке проходят так называемые «Дни Ханжонкова», куда. Как пел в х один рок-музыкант (ныне священник в Макеевке) — «Если меня разложить на Но все же нечто позитивное из первого знакомства с ними я вынес. .. Александр Мещеряков и повел меня в крестилку. .. в Ледовом дворце Санкт-Петербурга 14 января г · Несколько моих впечатлений ·

Занятия по логике я любил… Но, увы, мой отец по своей научной специализации как раз логик и потому на этой кафедре более чем известен. Так, а раз мой отец логик, а я хочу выбираться своей колеей, то что же находится вдали от логики? И в итоге я подал заявление на кафедру атеизма: Сама атмосфера общества, которая сложилась в начале х годов, помогала повернуться к Церкви.

александр музыкант макеевка 39 знакомства

Атеистические нападки выглядели очень нечестно, и я сказал себе: Я подошел к миру религиозной мысли, попробовал понять русских философов — естественно, сразу не получилось.

Это была совершенно другая вселенная, абсолютно чужая для меня, для моего воспитания, моего окружения. У меня не было верующих знакомых, никого: И довольно скоро я понял, что это мир, который можно понять только изнутри. Человеку неверующему рассуждать о религии — это все равно, что слепому рассуждать об особенностях Рембрандта. И я понял, что не хочу ставить себя в глупое положение; раз уж профессионально я оказался связан именно с этой специальностью, все-таки должен попробовать войти внутрь…Я понял, что нечестно заниматься изучением религии, если ты сам никакой веры не имеешь.

Веры-то в марксизм у меня не было. Но и никакой другой —. Кроме того, меня задели и даже обидели слова отца Сергия Булгакова, о том, что неверующий человек, который занимается изучением чужой религии, похож на евнуха, который сторожит гарем. И я решил попробовать войти в этот мир. Читая книги русских религиозных философов, я заметил, что они постоянно говорят о том, что религия — это мир опыта. И если у тебя этого опыта нет, хотя бы в малейшей степени, ты, изучая историю религии, ставишь себя в неловкое положение.

В самом деле, мы же не станем доверять мнению глухого человека, если он вздумает написать диссертацию о музыке. В таком же положении и человек, не слышащий музыки небесных сфер. Что он может сказать о религии? Я понял, что если хочу уважать себя, то должен сделать решительный шаг. Что касается первого, то это произошло, когда мне было 18 лет. Можно сказать, что в моей жизни это был переломный момент.

Дело в том, что в легенде о Великом Инквизиторе чудесным образом сошлись все те философские проблемы, о которых я тогда. Все, что тогда меня пугало в жизни сконцентрировалось в словах Великого Инквизитора. Я вдруг понял, что те искушения в пустыне, которые были предложены сатаной Христу — это предельно емкие искушения, которые охватывают всю деятельность сатаны в мире и полностью характеризуют. То есть получилось так, что сначала я признал существование сатаны и ужаснулся реальности сатанинского замысла о нас, ну а затем последовал логический вывод: Пришло осознание Христа как Спасителя.

Ощущение внутренней пустоты прошло, свет в окошке забрезжил. Но, все равно, с моей стороны это было пока только некое философское принятие Христа. Начать молиться было намного труднее, и это произошло несколько позже, а крестился я почти через год после этих событий. И даже будучи крещенным, я с большим трудом понуждал себя публично перекреститься в храме или поклониться вместе с бабушками, которые там стоят.

Более того, спустя еще год после крещения на какой-то марксистской лекции, когда лектор громил идеалистов, я с ужасом понял, что он говорит, фактически, про. Осознать то, что я стал идеалистом, было очень трудно, настолько глубокие корни пустила марксистская закваска в моем подсознании. А отношение к Нему как к Вседержителю пришло уже позже.

Понимаете, своеобразие юношеской веры заключается в том, что она ни о чем не просит, она просто радуется тому, что Бог. Поэтому впервые я начал относиться ко Христу не просто как к Творцу и грядущему Судье, а как ко Вседержителю, от которого зависит моя жизнь здесь и сейчас только тогда, когда начал молиться о том, чтобы Господь помог мне поступить в семинарию.

Мне уже обрыдли все эти бесконечные ночные посиделки на кухнях и общагах, когда в прокуренной комнате со стаканом коньяка вод ки, портвейна, пива в руке ведутся дискуссии об Абсолюте. Если ты однажды придешь к выводу, что Бог есть, я тебя очень прошу: Понимаешь, если Бог есть, то это означает, что ты не первый умница, который до этого додумался… История началась не с. Ты не первый человек идущий по этому пути. Любые попытки выдумать что-то свое, свою религию, мне казались верхом пошлости.

Поэтому я с самого начала наложил на себя такое ограничение, что не имею права, не должен пошлить, не должен выдумывать что-то свое, а должен войти в традицию.

Если уж христианство — то самое традиционное. А почему именно христианство? Мой ближайший друг — студент истфака — все же крестился у староверов. Он был настолько счастлив, что я решил: Конечно, обычная студенческая суета занесла своей пылью ту ясную решимость. И в предпоследний день осени — 29 ноября — я был разбужен мыслью: И побежал искать храм для того, чтобы более не откладывать.

В каком-то смысле я испугался себя самого, своей нерешительности и решил с нею покончить. Тогда в голове у меня вертелись строки Пастернака: Я уже был в аспирантуре.

А в гостях у Тамары Андревны в тот день оказался ее давний друг, былой однокурсник. Вот только он по окончании университета решил не иметь вообще ничего общего с советской идеологией, и всю жизнь так и проработал Калуге истопником. Но интерес к миру книг он не потерял. Вот и сейчас — пока все сгрудились на кухне и спорили, он ходил по квартире, выискивая на книжных полках новинки. И вот, отобрав что-то интересное для себя, со стопкой книги он заходит на кухню.

И хозяйка его с ходу включает в разговор: Ответ был дан без секунды раздумий, слету: Мещанин — это человек, у которого бытие определяет сознание! Мне же хотелось, чтобы мое сознание дало мне новый опыт бытия… С этой жаждой я и пришел к крещению. Сам день моего крещения был довольно необычным. Я не могу сказать, что уверовал и потому пошел креститься. Может быть, потом я что-то пойму.

У Бога свои планы о нас: После этого мне действительно стало изнутри понятно многое из того, что говорится в Священном Писании, у святых отцов. Я всем существом ощутил, что чудо произошло.

Это таинство, а не просто омовение в купели. Я был студентом 4 курса. Если узнают в университете — выгонят, у родителей будут неприятности из-за меня… И за это я себя сейчас очень корю: Полтора часа в одну сторону, полтора — в другую… Так что нередко по дороге я говорю себе: Первые полгода я стоял на службе, оглядываясь на каждый стук входной двери: Поехал туда — но храм был закрыт.

Я был просто оглушен, земля ушла из под ног. В таком потерянном состоянии я просто пошел бесцельно бродить по городу. И вдруг в конце Большевистского переулка увидел храм. Побрел к нему безо всякой надежды ибо трудно было представить, чтоб в одном районе Москвы было два действующих храма.

К моему радостному изумлению храм оказался действующим и даже еще не был закрыт по окончании утренней службы. Я успел проскользнуть в дверь. Обращаюсь за свечной ящик — хочу, мол креститься.

Как научный атеист стал дьяконом[]. Ответы на вопросы православной молодёжи

Бабушка, стоящая там, начинает меня отговаривать: По своему эта бабушка была права. Священник, который должен был служить завтра, и в самом деле потом стал моим духовным наставником. Но тогда я возмутился: Я не к священнику пришел, а к Богу! И мне нужно креститься именно сегодня! В общем, денег с меня за крестины не взяли, бабушка эта даже крестик подарила.

Вышел из алтаря. Александр Мещеряков и повел меня в крестилку. Крестил он весело, без назиданий и пояснений, с прибаутками. Первое мое впечатление от алтаря — чайник. В алтаре, вдали от посторонних глаз, священник начал меня расспрашивать — кто, откуда… Узнав же, где я учусь и вдоволь посмеявшись, сказал: Так что по крайней мере этот, самый первый священнический совет в моей церковной жизни я точно исполнил.

И только когда я вышел из храма и вошел в метро — там и произошел тот сдвиг в душе, ради которого я и искал крещения… Потом я узнал, что такое бывает нередко: В моем случае мудрость Промысла была в том, что если бы это переживание пришло в храме — его потом было бы легче украсть.

Потом шальная мыслишка подсказала бы атеистической части меня: Но что для москвича может быть более привычно и обыденно, чем метро? И настроя уже ищущего не. Профессор скучно зачитывает свою лекцию для маленькой группы — нас человек семь было на этом спецкурсе.

А меня распирает от счастья — я не могу не улыбаться. У Вас, насколько я понимаю, было по-другому? Я могу несколько часов подробно рассказывать, что происходило — и в итоге получится впечатление, что это был логичный путь, который иначе и не мог завершиться. Но сердцем я помню и знаю, что это не. Потому что каждый новый импульс: И потом снова были недели и месяцы пустоты, обычные студенческие тусовки, после которых опять происходило что-нибудь.

Правдивее будет сказать так: Господь взял и привел. Ну, а затем были непростые годы, когда надо было силком втаскивать себя в Церковь, заставлять себя, понуждать к пониманию Писания, к согласию со всем учением церковным. Я крестился, и полгода от родных это скрывал. Говорил, что иду на дискотеку, а сам шел в храм… Я понимал, что правда для них будет слишком болезненна, потому что у них были свои представления о том, какую я должен был делать карьеру.

Вернулись с дачи домой раньше времени. Я был как раз на службе, а дома оставил неспрятанными молитвослов и иконки. Уже через пару дней отец сказал мне: Это Вячеслав Андрианович Грихин, доцент филфака, великолепный знаток древнерусской литературы.

Приехали к нему на чашку чая. И после светских любезностей — к делу: Андрюша в Бога поверил. После довольно долгого молчания Вячеслав Андрианович тихо произнес: Таких открытий, надо сказать, мне потом предстояло немало. Люди, о вере которых и подозревать было невозможно, оказывались верующими.

Как-то, уже будучи аспирантом, я попал на съезд молодых ученых. Там блистал Генрих Батищев — в те времена известный советский философ, немного диссидентствующий и поэтому, в частности, довольно чтимый молодежью. Он хорошо говорил, но одна странность царапала слух. Я не удержался — и после лекции подошел к Батищеву: Батищев вдруг стал озираться, потом отвел меня в сторону: Но едва только я перешел на работу в семинарию — мои повороты коснулись и судьбы отца. Но как только я подал документы в семинарию, сразу же соответствующая информация появилась в ЦК, оттуда — Федосееву.

А Федосеев еще звонил в минобороны, требуя, чтобы меня срочно призвали в армию. К счастью, там оказались здравомыслящие люди. Я ведь по окончании МГУ был уже лейтенантом, по военной специальности числился замполитом… Советской армии такие замполиты были совсем не нужны.

Ваши отношения из-за этого не испортились? В нашей семье карьеристов не. А о том, что думаю лично я, преподаватели не спрашивали. Не могу сказать, что перемена во мне осталась незамеченной на кафедре, но преподаватели проявили достаточную тактичность и не поднимали этот вопрос.

Относились ко мне хорошо. На четвертом курсе я не успел написать курсовую — так мне поставили пятерку даже не глядя в нее — просто взяв с меня обещание, что до конца сессии я ее принесу. Это меня растормозило или расхолодило.

александр музыкант макеевка 39 знакомства

И дипломную работу я писал тоже скорее для себя, чем в рассчете на чей-то посторонний взгляд. И ошибся — потому что дипломы как раз читают. В результате через день после того, как я сдал дипломную работу, мне звонит мой научный руководитель и говорит: Это харизматический трактат или диплом по кафедре научного атеизма?!

А как раз наступает Страстная Седмица — надо ежедневно быть в храме, а тут этот немилый сердцу диплом… Руководитель торопит, и я в сердцах говорю ему: Какая переработка, если сейчас Страстная идет! Брякнул — и замер: Единственно только при защите диплома мне было сказано председателем кафедральной комиссии: А через полтора месяца, за час до вручения диплома научный руководитель отвел меня в сторонку и сказал: Это, конечно, Ваше дело, но у кафедры есть просьба к Вам: О духовнике честно сказал: И обещал, что сейчас поступать в семинарию не буду в моих планах это было сделать только через год.

Именно ради того, чтобы устранить от себя такую необходимость, я отказался от преподавания и от вступления в КПСС. На кафедре атеизма я учился не критиковать религию, а защищать ее от атеистического напора — ибо уже в самом начале учебы на этой кафедре начал отождествлять себя с той стороной, на которую атеисты нападали.

И чтобы этого избежать, я поступил в аспирантуру Института философии. В аспирантуре я оказался по совету своего отца. Ведь там идейных требований, по большому счету, уже никаких. Вот тогда-то мы снялись с якоря и совершили то, о чем уже пятый год я думаю, думаю почти ежедневно, и нет у меня ясного ответа на сей, видать, неразрешимый, вроде гамлетовского, вопрос.

  • Буйнов вывел на подиум внучек-близняшек
  • Как научный атеист стал дьяконом[335]
  • Солистка ВИА «Верасы» в Красноярске Ядвига Поплавская: «Моя мама пожертвовала собой ради детей»

Сотни, тысячи разных ответов возникают в зависимости от положения моих дел здесь, от всеобщего положения дел там, сначала в СССР, потом в СНГ, затем в России, глядишь, в российском княжестве, а единого, ясного ответа нет и, наверное, быть не. В период депрессии ответ однозначный: В минуты подъема кажется, что уезжать все-таки стоило.

Хотя бы из-за Мишки. А теперь и из-за появившейся здесь маленькой Зойки. Ведь они уже часть меня. Да и обрыв связи с Россией — пока занавес не опущен — относительный: Я не историк, не сионист, хорошо подкованный в теории этой проблемы, не правозащитник или диссидент. Я даже плохо знаю, точнее, почти не знаю историю идишской культуры в России.

Я просто один из многих. Что-то читал, о чем-то слышал. Читал поэзию Переца Маркиша, разумеется, в переводах, любил прозу Шолом-Алейхема, бывал на выставках Шагала, интересовался историей театра Михоэлса, разглядывал эскизы Тышлера и Альтмана.

Мой отец, еврей по происхождению, родившийся на Полтавщине, не знал идиш. Так что же говорить обо мне? Даже пресловутый пятый пункт лично меня почти не волновал: Да нет, скорее подмоченным русским. Я принадлежал к довольно распространенной в художественных кругах России группе населения.

Как ее определить — право, не знаю. Английский или немецкий, к примеру, знали, даже французский или испанский знать могли; допускаю, что кто-то мог изъясниться на эстонском или аварском. Идиш знал только Гриша Лямпе, игравший когда-то в театре Михоэлса. Мне не довелось ни от кого из этого круга людей слышать, чтобы он читал Башевиса Зингера или Шолом-Алейхема на идиш.

Все они, в том числе писавшиеся в паспорте евреями, насколько мне известно, не знали, в каком месте в Москве находится синагога. При этом не прочь были откушать мацы или фаршированной рыбы, выпить рюмку холодной водки в еврейский Новый год, если об этом случайно кто-то почему-то вспоминал. Никто из нас на еврействе своем не был зациклен, несмотря на местечковые корни предков, на антисемитские государственные репрессии при Сталине, на разнообразные ущемления по пятому пункту своих прав или прав детей, на частичные или абсолютные запреты еврейской темы в русской культуре в течение десятков лет существования советской власти.

Однако это не мешало нам — явно или тайно — гордиться вкладом евреев в мировую культуру прошлого, восхищаться живописью того же Шагала, с радостью обнаруживать, что не только Чарлз Спенсер Чаплин, Альберт Эйнштейн и Осип Мандельштам, но и Франц Кафка, и Джордж Гершвин одной с нами крови.

Знаете ли вы, что Лев Николаевич Толстой на старости лет пытался учить иврит? Но это по другим соображениям — высшего порядка.

Он же где-то изрек: Что ж, его отчасти можно понять. Вот с антисемитизмом Гоголя, Достоевского, Блока и в особенности любимейшего Антон Палыча Чехова было смириться труднее.

Тут всегда случалась закавыка. Когда же к этому списку добавился тоже ставший любимейшим Михаил Афанасьевич Булгаков, становилось грустно и разговор спешили перевести в другое русло. Помню, после окончания шестидневной войны в Израиле по Москве ходил невыдуманный анекдот: Находит маленького очкастого Абрамовича.

Смотрит в упор и грозно, на весь троллейбус: Как ты относишься к победам наших братьев там? Но, разумеется, это тайна. Никому он показал своей длинной дланью куда-то на потолок об этом ни звука.

Помню, в Ленинграде, где собирались в нашей столовой все эти Эйхенбаумы, Шварцы, Мариенгофы, жена последнего, актриса Анна Борисовна Никритина, шутя, говаривала моей маме: Однако и я, как и другие, втайне радовался победам маленького Израиля, о котором вообще-то понятия не имел и с трудом бы нашел его на карте. Я, как и другие, не только не скрывал, что во мне есть еврейская кровь, но, как и другие, ненавидел и презирал антисемитизм и антисемитов.

Как и другие из нашего круга, спотыкался на юдофобии любимейших Чехова и Булгакова, гордился успехами Майи Плисецкой, Альфреда Шнитке или Иосифа Бродского.

Произошло это событие в м году. Еще жив был Сталин, в которого я верил, как в Бога. Я был сначала пионером, потом комсомольцем, никаких особенных сомнений в том, что мне отчаянно повезло родиться именно в советской стране, победившей фашизм, первой в мире построившей социализм, первой в мире покорившей Северный полюс и вообще — первой в мире, у меня не было, несмотря на все испытания, выпавшие на долю нашей семьи, и в особенности матери, два раза отсидевшей в сталинской тюрьме… Креститься в м году было, прямо скажем, не модно, более того, отчасти даже опасно.

Узнай кто-нибудь в комсомольской организации моей й средней школы, что я с попами стал якшаться, меня бы по головке не погладили.

В Донецке сняли первый художественно-музыкальный фильм… не о войне, а о Любви

Но врать не буду: Ну, во-первых, я крестился тайно, а во-вторых, какой-то внутренний голос говорил мне, что я хочу стать таким, как все, и в этом нет ничего предосудительного, скорее наоборот. Как моя няня Катя, как ее сестра Настя, как ее племянник Валька. Они-то и были моими крестными в той церквушке около Черной речки.

Было ли что-нибудь еще для меня в этом решении стать частью паствы русского православия? Пожалуй, было еще одно смутное чувство: Кто-то большой, сильный, добрый взял меня слабого, трусливого, одинокого под свое крыло, под свою защиту. И он, несомненно, поможет мне, поведет меня по жизни, поддержит во всех моих начинаниях и устремлениях. О своем долге перед ним я, разумеется, тогда не только не думал — даже не догадывался, не знал, что такой долг есть, должен быть и что именно это и есть самое главное и самое что ни на есть трудное, а подчас и мучительное.

Будучи полуевреем я ни разу — ни там, ни здесь — не переступал порог действующей синагоги. В силу незаинтересованности и чуждости, даже эстетической. И мечеть на улице Дурова в Москве, рядом с которой я жил, где собирались тысячи татар по мусульманским праздникам, я предпочитал стыдливо обходить стороной в силу той же чуждости. Индии, например, я просто боюсь, мне кажется, я не посмел бы или, во всяком случае, не захотел бы войти ни в один буддийский храм даже из чисто туристского интереса.

Католицизм мне много ближе, иногда даже кажется, что ближе православия. В католическом храме как-то просторнее дышится. Я, как говорится, кожей почувствовал нашествие, лавину всего того, чему мы все сегодня в России свидетели, что видим и в Израиле по двум ТВ-программам из России. Лично я, спасаясь от этой лавины, не смог найти даже маленькой ниши. Рассчитывать как актеру на большое кино?.

Но на отмываемые деньги снималась в основном кинохалтура, да и возраст мой в сочетании с внешностью, которая ограничивала меня даже в молодости, не вселяли радужных надежд. Но у каждого из нас было еще что-то свое, личное.

александр музыкант макеевка 39 знакомства

Что же было совсем-совсем личным у меня? Что заставило поднять свою старую задницу, распродать вещи, разорить ордынский дом, погрузиться сначала в поезд до Риги, а затем, прибыв рейсом Рига — Тель-Авив, вывалиться из самолета всем семейством, со всеми этими бебихами, чемоданами, узлами, корзинками, сумками, с маленьким, одуревшим от переездов-перелетов сынком под мышкой в аэропорту Бен-Гурион и, едва переступив порог входной аэропортовской двери, окунуться в одуряющую и липкую жару тель-авивского июня года?

Один замечательный актер старшего поколения, той самой пресловутой национальности, фронтовик, прошедший Отечественную, часто говорил: Мы в России — в гостях. Актер, которого любят миллионы? Признаться, я так не думал, по крайней мере тогда, лет пятнадцать назад, когда впервые услышал от него эту фразу. А вот сравнительно недавно задумался. Начал раздумывать, как это ни парадоксально, когда началась горбачевская перестройка, которая вылилась в ельцинскую вольницу.

Задумался — и задумался не на шутку. А потом и сам нечто вроде афоризма сочинил: